Главные работы 2014 года

Фрагмент материала, опубликованного на сайте aroundart.ru, 21.01.2015

«Дебаты о разрыве» «Фабрики найденных одежд»

«Дебаты о разрыве», как и предыдущий перформанс художницы Final Cut (ставший последним в жизни группы «Фабрика найденных одежде», после чего его участницы Глюкля и Цапля продолжили каждая свою собственную карьеру), построен на живой речи участников. Прямые или косвенные очевидцы разных событий, представители различных социальных полей, носители всевозможных идентичностей. Живая, ничем не стесненная речь в противовес манипулятивному встраиванию цитат в «правильный» контекст. Непосредственное свидетельство в противовес медийной репрезентации.

Ни один нарратив не может претендовать на абсолютную подлинность и истину: слишком много привходящих обстоятельств, слишком много всего остается за кадром. В то же время прямая речь неизбежно изобилует любопытными подробностями и деталями, позволяющими не только ощутить, пусть и частично, привкус конкретного времени и пространства, но и фрагментарно обрисовывают контекст, внутри которого находится говорящий. Произведения документального жанра всегда богаты подобной фактурой. Она не претендует на смысловую завершенность, но – что гораздо существеннее – оставляет пространство для сопоставлений и интерпретаций.

Что не менее важно в «Дебатах» (и что отчетливо присутствовало также и в Final Cut) – это аксиоматическое постулирование разнообразия мира, в котором несовпадающие идентичности становятся не барьерами и препятствиями, разобщающими людей, но как единственно возможной – объединяющая и примиряющая – «нормальностью» жизни. Несмотря на болезненные «разрывы», которые хоть и разделяют людей на время, но одновременно становятся поводом для нового диалога.


«Шурфы» Софьи Гавриловой

Инсталляция Софьи Гавриловой представляет собой идеально сфокусированные и сочные в цветовом отношении цифровые снимки природных ландшафтов, сделанные художницей во время географических экспедиций по стране. Экспонированные на световых экранах в темном помещении кадры при этом не статичны, но медленно «пульсируют», как будто слегка надуваясь и оседая.

Со сцены — на баррикады

Материал был опубликован на сайте artguide.com, 30.04.2014

Идея текста, призванного проследить, как различные политические сюжеты, проблемы и реалии преломлялись в современном искусстве и театре (в равной мере не мыслящих себя без политической составляющей), обсуждалась в редакции «Артгида» в январе 2014 года, когда общественная ситуация, а также состояние дел в культуре и искусстве виделись совсем иначе, чем теперь, три месяца спустя. Сам текст планировался в «медленном» формате: в противоположность оперативной реакции на недавние события он должен был рассматривать работы последних двух-трех лет — здесь предпринята попытка анализа и сопоставления подходов, близких отдельным режиссерам, художникам или институциям, и подводится итог определенному временному периоду, условно завершившемуся в 2013 году. С начала 2014 года после известных геополитических пертурбаций, внутригосударственных законодательных инициатив и литературно-философских экзерсисов власти (концепция новой культурной политики, идеологический подход, озвученный в «крымской речи» Путина) привычная картина изменилась так резко и сильно, что сама выбранная тема уже требовала нового, более «свежего» материала, а текст нуждался в капитальной переработке. Но все же редакции не показалось целесообразным обращаться лишь к недавним событиям и полностью исключать из рассмотрения более старые, которые, пусть и не целиком, отвечают изменившейся повестке дня, хотя уже нуждаются в анализе и проработке. Это и определило структуру всего текста: кое-что пришлось из него выкинуть, кое-что сохранить, а острые вопросы, не вошедшие в него изначально, рассмотреть в отдельных комментариях-врезах, которые были написаны специально, чтобы не упустить новых важных деталей.

Российский театр всегда был тесно связан с политикой, а искусство, особенно в последние десятилетия, было почти немыслимо без политической критики. Наэлектризованная атмосфера в нынешней России, рост общественного недовольства и реакция на него со стороны властей вновь обострили политические вопросы, оказавшиеся на авансцене культурных процессов. Однако эти вопросы по-разному интерпретировались в театре и в визуальном искусстве. Как с политическими темами работали художники и как — театральные режиссеры, разбирался «Артгид».

Комментировавшие театральный сезон 2013 года критики все как один отмечали растущий интерес российских режиссеров к политике. Режиссеры также в долгу не оставались, в раздаваемых интервью отмечая, что окружающая реальность занимает их в настоящий момент намного больше, нежели материи непосредственно театральные. Расклад дел в сообществе художественном был симметричным: события в диапазоне от участия художников в протестном движении до недавних акций Петра Павленского вновь актуализировали старый спор о соотношении искусства и политики (с приоритетом нередко в пользу последней). Обе сферы — театр и визуальное искусство — впрочем, без политики не мыслятся давно, но осмысляют ее по-разному. Неодинаков на этом пути не только накопленный багаж, но и сами ресурсы, которыми располагают говорящие.

Что касается ресурсов, то начать стоит издалека и с банального: произведения искусства театрального всегда протяженны во времени. В искусстве визуальном, безусловно, время также может присутствовать (как в случае перформанса или видео), но очевидно, что это не всегда, — по крайней мере, длительность восприятия (как в случае «статичного» произведения, например, фотографии или объекта) зачастую отдана на откуп зрителю. Театр же неизбежно заставляет любого смотрящего существовать в искусственном, специально выделенном для него временном пространстве, которое не только раскрывается в определенном ритме и по своим правилам, но и зачастую семантически более уплотнено и пронизано многочисленными смысловыми нитями — потому уже, что спектакль зачастую существует в зазоре между первоначальным драматическим текстом (и нередко — накопившимися его интерпретациями) и его авторским (режиссерским, актерским, сценографическим) прочтением. Вся эта многоэтажная конструкция именно что проговаривается — театр позволяет речи прозвучать и раскрыться, а зрителю — погрузиться в нее и какое-то время внутри нее существовать. Выделенное время — это время, когда что-то произносится, а голос говорящего звучит.

Само по себе предоставление речи кому-либо — уже политический жест. Не только потому, что выбор, кому говорить, политически не нейтрален. В конкретной речи зачастую говорится намного больше, чем изначально ожидалось. Говорить на «острые» темы напрямую здесь совершенно не обязательно. Одна попутная ремарка в казалось бы отвлеченном или бытовом рассказе может перевернуть всю картину, а один или два реальных факта достраивают весь необходимый контекст. Такой эффект, в частности, производят спектакли по пьесам, написанных в технике вербатим.

Связующие нити

Материал опубликован в журнале «Диалог искусств» (ДИ) № 2 / 2014

Перформанс «Final Cut» дуэта Цапли и Глюкли (группа «Фабрика найденных одежд»), приуроченный к выходу каталога художниц, стал не только отсроченным постскриптумом к их прошлогодней выставке в ММОМА, но и обозначил новый этап в жизни коллектива, фактическое руководство которым теперь перешло к Глюкле (Наталья Першиной-Якиманской), в то время как Цапля (Ольга Егорова), одновременно входящая в платформу «Что делать?», больше сил отдает второму проекту.

В одном из залов музея на Петровке развернулось действие, соединившее все нити, тянущиеся с момента возникновения группы. Перформанс начался с показа фильма «Записки идеальному возлюбленному» (1996), в котором художницы рвут старые платья. Платья — вообще наиболее частый «персонаж» «Фабрики». Одежда сама по себе — символ многозначный, и в своих проектах группа, использует, казалось бы весь его семантический ряд. Старое («винтажное») платье — символ защиты, но одновременно проявляет уязвимость (что может быть беззащитнее человеческого тела в длинной тонкой рубашке?), платье выдает социальную и культурную принадлежность и является носителем памяти (люди часто ассоциируют события с деталями гардероба, которые были на них надеты). Объекты ФНО нередко становились атласом жизни тела, покрываясь «вышивками» вроде сердца, кровеносных сосудов и прочими физиологизмами.

После демонстрации фильма художницы, поприветствовав публику, взошли на небольшую сцену и сели на стулья, развернутые спинками друг к другу. Зазвучала запись их диалога, в котором они объясняли происхождение следующей детали перформанса — мотков бечевки, которой их (а заодно и других приглашенных участников, стоявших вокруг сцены) тут же начали обматывать волонтеры. «Связаны вместе» — совместность всех действий всегда была для художниц основной. В 1995 году с дружного прыжка в Зимнюю канавку (акция «Памяти Бедной Лизы») началась жизнь группы; взявшись за руки, в 1997-м Глюкля и Цапля переходили пешком чешско-немецкую границу («Нелегальный переход границы между Чехией и Германией»). Использованная в перформансе веревка, как выяснилось по ходу рассказа, принадлежала матери одной из художниц, она осталась от производства текстильных изделий. Большие запасы «сырья», казавшиеся ненужными, пригодились для нового художественного произведения.

Нити — это эмоциональные связи, метафора воздействия (движение каждого из «обмотанных» участников перформанса таким образом невольно заставляло двигаться и соседа). Эмоциональная составляющая в работах «Фабрики», часто построенных на чужих нарративах и историях, вообще довольно сильна. Длительность во времени позволяет погрузиться в повествование и живее ощутить тонкие нюансы.