Когнитивное исключение

Рецензия на выставку «Юрий Альберт / Екатерина Деготь. Что этим хотел сказать художник?» (Московский музей современного искусства, 22.11.2013 – 12.01.2014). Материал был опубликован в журнале ДИ (Диалог искусств) №1 / 2014

При всей очевидной вписанности Юрия Альберта в среду московского концептуализма принадлежность его работ данному кругу — в духе известной серии «Я не». Ему чужда доходящая до мистики экзистенциальность Ильи Кабакова и Виктора Пивоварова. Не близка Альберту и философская эквилибристика Андрея Монастырского и группы «Коллективные действия», и психоделика Пепперштейна и Лейдермана или же нью-вейверская «отвязность» младоконцептуалистов (термин критика А. Панова) 1990-х. Концептуализм московский, по выражению Монастырского, был «минимально социализирован», то есть изначально обращался к зрителю не потенциальному, но вполне определенному, зачастую лично знакомому. Демонстрация работ не отделялась от их обсуждения — длительного процесса, устроенного по правилам, известным всем участникам игры, в котором важным оказывался не конечный результат, но «вхождение в язык», зафиксированный в многочисленных текстах, беседах, публикациях и пр. (например «Словарь терминов московской концептуальной школы»). Герметичность работ на поверку оказывалась иллюзией: необходимо просто освоить «понятийный аппарат» — отсылки к известным философским трудам всегда сопровождались локальной спецификой. Вполне остроумные и на первый взгляд самодостаточные объекты (например, «Машины» Виктора Скерсиса) все равно оставляли в некотором недоумении относительно скрывавшихся за ними смыслов, а иногда и вовсе ставили зрителя перед зияющей пустотой.

Альберта же интересуют не отвлеченные философские вопросы, а проблемы самой системы искусства, причем четко локализованной, с которой художник непосредственно взаимодействует. В фокус внимания попадает не только «центр» (музеи и прочие «узловые» компоненты), но и «периферия» вплоть до «непосвященного» зрителя, впервые сталкивающегося с подобным искусством. Работа Альберта — это вещи-обманки: они ставят вроде бы очевидные вопросы, на которые оказывается нелегко ответить; кажутся нечитаемыми (серия «Элитарно-демократическое искусство»), но содержат логические ключи для собственного прочтения. Это и отличает Альберта от других авторов: его вещи принципиально открыты для понимания. Они предельно валентны в смысловом отношении, представляют собой насыщенное поле, ни один элемент которого не может оставаться незначитель-ным и нейтральным.

Парадоксально, но на этом пути Альберту оказываются созвучен весьма широкий круг художественных практик, далеко не всегда маркированных как концептуализм. Но распознать их следы оказывается не так просто. Все его заимствования очень незаметны и словно «заземлены» в собственной почве (работы кажутся очень «своими», «местными», выращенными в родной теплице) и ориентированы в некотором роде принципиально на нее.

Останки Малевича оказались погребены во дворе элитного жилого комплекса «Ромашково-2». Общественность в шоке

Материал был опубликован в The Art Newspaper Russia №8 (17), октябрь 2013

Многолетняя история поисков могилы Казимира Малевича неожиданно завершилась в конце августа: по появившейся информации, место захоронения художника оказалось окончательно закатано в бетон. На участке в селе Немчиновка, где был похоронен великий авангардист, теперь расположен элитный жилой комплекс «Ромашково-2», и могила попадает аккурат во двор одного из домов. Усилия энтузиастов по приданию территории охранного статуса не увенчались успехом, а память художника, по мнению профессионального сообщества, подверглась надругательству.

Казимир Малевич, скончавшийся 15 мая 1935 года, был похоронен в подмосковной Немчиновке через шесть дней: тело художника кремировали в Москве в супрематическом гробу, сконструированном его учеником Николаем Суетиным, урну с прахом зарыли под дубом на опушке леса, и на месте захоронения установили деревянный памятник с изображением черного квадрата. Сама могила до наших дней не дожила. По словам старожилов, ее разорили еще во время войны, а прах развеяли. Памятник исчез, дуб выкорчевали, на месте леса возникло поле, которое неоднократно вспахивалось. Территория захоронения, казалось бы окончательно утратившая свой сакральный статус, была вновь обнаружена в конце 1970-х по инициативе другого ученика Малевича — Константина Рождественского, а 30 июля 1988 года при активной поддержке академика Дмитрия Лихачева там был установлен небольшой памятный знак в виде бетонного куба с красным квадратом.